Она внимательно вгляделась в мое серое, как у покойника, лицо.

     – Итак, мой птенчик вчера опять  прожигал  жизнь?  Удивительное  дело! Каждый раз, как  я  тебя вижу, ты страдаешь  от  жестокого похмелья. Неужели пьянствуешь беспробудно? Может быть, даже во сне пьешь?

     Я возмутился:

     – Обижаете,  тетенька.  Я  напиваюсь  только  по  особо  торжественным случаям. Обычно я  очень  умерен: два-три  коктейля,  бокал вина за  обедом, может быть, рюмка ликера с кофе – вот все, что  позволяет  себе ваш Бертрам Вустер. Но вчера вечером я устроил мальчишник для Гасси Финк–Ноттла.

     – Ах вот оно что, мальчишник. – Она рассмеялась –  несколько громче, чем хотелось бы, учитывая мое  болезненное  состояние;  впрочем, тетушка моя дама своеобразная: от ее хохота  штукатурка  с потолка осыпается. – Да  еще для  Виски-Боттла! Кто  бы мог  подумать!  Ну и  как вел  себя наш  любитель тритонов?

     – Разошелся – не остановить.

     – Неужели даже спич произнес на этой вашей оргии?

     – Произнес.   Я  сам   удивился.  Думал,   будет  краснеть,   мямлить, отнекиваться,  однако  ничего  подобного.  Мы  выпили  за  его  здоровье, он поднимается, невозмутимый, как нашпигованный салом  жареный  фазан,  –  это сравнение Анатоля, – и буквально завораживает нас своим красноречием.

     – Надо полагать, еле на ногах держался?

     – Напротив, был возмутительно трезв.

     – Приятно слышать о такой перемене.

     Мы мысленно перенеслись  в  тот летний день в  ее  имении в Вустершире, когда  Гасси,  не упустивший случая нагрузиться выше ватерлинии,  поздравлял юных питомцев средней школы из Маркет–Снодсбери  на  церемонии  вручения  им ежегодных наград.

     Когда я  хочу рассказать анекдот  о человеке, который уже фигурировал в моих историях,  я вечно затрудняюсь, не зная, сколько  именно сведений о нем следует сообщить, предваряя свою историю.