– Буду счастлив познакомиться с Помоной Грайндл.

     – Никаких  знакомств.  Мы обедаем вдвоем,  только  она и я. Я  пытаюсь уговорить ее дать нам для "Будуара" роман с продолжением. А  ты, пожалуйста, сходи в антикварную  лавку  на Бромптон-роуд  –  она прямо за  католическим собором, ты сразу увидишь, – и скажи, что корова – никуда не годный хлам.

     Я ничего не понял. Было полное впечатление, что тетушка бредит.

     – Какая корова? И почему она хлам?

     – В  лавке продается  сливочник работы восемнадцатого  века,  в  форме коровы. Том после обеда хочет его купить.

     Я начал прозревать.

     – А, так эта штука серебряная?

     – Серебряная.  Такой  старинный кувшинчик. Придешь в лавку,  попросишь показать его тебе и охаешь последними словами.

     – Но зачем?

     – Ну ты и олух. Чтобы сбить с продавцов  спесь.  Посеять  в  их  душах сомнения, выбить почву из-под ног и заставить снизить цену. Чем  дешевле Том купит корову,  тем больше  обрадуется, а мне нужно, чтобы  он был на седьмом небе  от счастья,  потому  что, если Помона  Грайндл  согласится отдать  нам роман, придется мне основательно разорить Тома.  Эти знаменитые писательницы настоящие грабители.  Так что не  трать времени  попусту, беги в  лавку и  с отвращением потряси головой.

     Я всегда готов  услужить  любимой  тетке, но на сей  раз  был  вынужден объявить  nolle  prosequi 

     – Голову я даже повернуть не могу. Во всяком случае, сегодня.

     Она с осуждением выгнула правую бровь.

     – Ах  вот,  значит,  как?  Предположим,  твоя гнусная невоздержанность лишила тебя способности владеть головой, но нос-то ты сморщить в состоянии?

     – Это пожалуйста.

     – Тогда  действуй. И  непременно фыркни. Громко  и  презрительно.  Да, главное не забудь: скажи, что корова слишком молода.

     – Зачем?

     – Понятия  не  имею.  Наверное,  для серебряного изделия  это  большой изъян.