Через тридцать лет (Федериго было тогда семьдесят) приходит к нему Смерть и говорит, чтобы он привел в порядок свою совесть, потому что смертный час его настал.

— Я готов, — говорит умирающий, — но раньше, чем утащить меня, Смерть, дай мне, прошу тебя, плод с того дерева, что растет у моих дверей. Доставь мне это маленькое удовольствие, и я умру спокойно.

— Если тебе только этого надо, — говорит Смерть, — я охотно исполню твое желание.

Влезла она на дерево сорвать апельсин. Захотела слезть — не может: Федериго не позволяет.

— Ну, Федериго, ты меня надул, — закричала она. — Теперь я в твоих руках. Дай мне свободу, я тебе обещаю десять лет жизни.

— Десять лет! Подумаешь! — говорит Федериго. — Если хочешь слезть, моя милая, нужно быть пощедрее.

— Двадцать дам.

— Шутишь!

— Тридцать дам.

— Ты до трети еще не дошла.

— Что же, ты еще сто лет хочешь прожить?

— Вроде этого, милая.

— Федериго! Ты не знаешь меры.

— Ну и что же! Я люблю жизнь.

— Ладно, получай сто лет, — говорит Смерть. — Ничего не поделаешь!

И тогда ей удалось слезть.

Как только она ушла, Федериго поднялся здоровешенек и начал заново жить с силами молодого человека и с опытностью старца. Все, что известно о новой его жизни, — это то, что он продолжал с прежним рвением удовлетворять все свои страсти, особенно плотские желания, понемногу делая добро, когда представлялся к этому случай, но о спасении души так же мало заботясь, как и в продолжение первой своей жизни.

Прошло сто лет. Опять стучится к нему Смерть, а он лежит в постели.

— Готов? — спрашивает.

— Послал за духовником, — отвечает Федериго, — присядь к огоньку, пока он придет. Мне только отпущения грехов дождаться — и я готов лететь с тобой в вечность.