Где-то далеко, в гуще зелени, хрустнула и обвалилась ветка. Разбитые, встревоженные, недовольные, они повернули обратно. Выйдя на поляну, они с удивлением увидели ночное небо, усыпанное мерцающими среди верхушек деревьев звездами. Зверек с серебристыми лапами и усатой мордочкой про– скользнул в сторону трепетавших зарослей. Раздался крик совы, подобный предсмертному стону. Паутинки, вытянувшиеся под тяжестью росы, лунные испарения повисли на траве. Путешественники прошли еще немного по этому миру, окутанному туманом, выстланному зыбкими мхами, украшенному плетями ниспадающей листвы, рассеченному длинными коридорами, где подрагивают гигантские светляки.

Наконец они нашли шаткую пристройку — все, что осталось от лаборатории. Ахилл Дюпон-Марианн принял решение разместиться здесь до утра. Они зашли в хибарку — перед самым их носом прошелестела крыльями летучая мышь. Изобретатель зажег карманный фонарик. На полке дремало еще несколько старых неисправных аппаратов.

— Я их починю,— сказал Миош.

— Зачем?

— Так,— пробормотал Миош со сладострастной улыбкой,— потренирую руку. Меня это развлечет…

— Вы поддаетесь соблазну, Миош.

— Ну что вы! Надо же как-то скоротать время до зари. Так-так, и как же все это работало?.. Клапан аэрации… Отлично… Предохранитель от перегрузки… Смотри-ка, резьба сорвана… Все-таки я тогда неплохо справился со своей задачей!.. Часовой механизм не пострадал от сырости…

Печальный лунный свет лился в окошко лаборатории. Ахилл Дюпон-Марианн расколол несколько желудей, поднятых по дороге, и нашел, что они не так уж блохи. Они немного напоминали клубнику.

— Попробуйте-ка желуди, Миош,— сказал он.— Интересно, что вы скажете!

— Мне некогда,— ответил Миош.

В десять вечера приборы были готовы.

— Какой сон вы хотели бы увидеть сегодня ночью? — спросил Миош.

— Я хотел бы быть филантропом,— ответил Ахилл Дюпон-Марианн и опустил голову.