— Все это я могу? — пролепетал ошеломленный филантроп.
— Все это вы можете благодаря моему новому прибору,— сказал Миош, выпрямляя спину.
И в порыве восторженности он откусил кусок ногтя.
Ахилл Дюпон-Марианн впал в задумчивость. Беседа происходила в маленькой гостиной сиреневого шелка перед столом, уставленным разнообразными прохладительными напитками. За окнами слышались голоса работниц, поющих песню садовниц:
Ахилл Дюпон-Марианн погладил подбородок кончиками пальцев и глубоко вздохнул.
— Разумеется,— сказал он,— я не могу сделать для них все, чего они заслуживают. Однако ваш новый аппарат предоставляет мне неоценимые возможности. Надо будет подумать, подумать…
А думать он не любил. К тому же было жарко. Миош выпил стакан холодного оранжада, вытер усы и сказал:
— Через две недели у меня все будет готово.
— Ладно,— согласился филантроп.— Лабораторию оборудуете в пристройке рядом с залом флейтистов.
Через две недели напряженной работы за закрытыми дверями с управляемыми взрывами, визгом разгоняющихся приводных ремней, серным дымом и неполадками с электричеством Миош пригласил филантропа в лабораторию и показал ему прибор для изготовления сновидений. Аппарат был очень прост, и казалось удивительным, что никто до Миоша не открыл принципа его действия. Он представлял собой что-то вроде пропеллера с полупрозрачными лопатками, установленного перед светящейся камерой и приводимого в действие часовым механизмом. Разноцветные лопатки, вращаясь, пробегали перед лампой, и лицо спящего освещалось слабым мелькающим светом.