— Да нет… Я не за тем. Я к тебе от наших ребят, от пионеров. Познакомиться с тобой хотим… Ты почему на улицу гулять не выходишь?

— Некогда мне, — буркнул Борька, — дела тут всякие.

— А ты что, в батраки к Бородулиным нанялся? Сколько они платят тебе?

— Зачем в батраки? — обиделся Борька. — Они мне не чужие, Бородулины-то. Тётя Матрёна с моей мамкой — сёстры родные. Только мамка не Бородулина была а Капелюхина.

— А почему «была»? — осторожно спросила Клава.

— Похоронили её весной, — помолчав, глухо выговорил Борька. — А отец ещё раньше умер. Вот меня тётя Матрёна и взяла к себе.

Клава мельком оглядела мальчика. Заношенная синяя рубаха без ремня, на коленях штанов прореха, голова давно не стрижена, на шее косички рыжеватых волос, на лице грязные разводы, словно Борька с неделю не умывался, взгляд диковатый, насупленный.

— Чего ты словно беспризорник?.. — спросила Клава.

— Это я на работе такой. А так у меня всё есть: и рубаха новая и штаны. Тётка обещала и башмаки купить, — торопливо пояснил Борька и вдруг спохватился: — Ну ладно… Ты иди… мне ещё ягоды надо собирать… Три решета.

— Давай я тебе помогу, — предложила Клава.

— Нет, лучше уходи. А то ещё тётка с базара вернётся.

— Я немножко…

В четыре руки они принялись собирать клубнику.

— Ты ешь, не стесняйся, — сказал Борька, заметив, что девочка жадно поглядывает на соблазнительные ягоды. — Я-то уж сытый, оскомину набил.

Вскоре три решета были доверху наполнены ягодами.

Борька отыскал старый берестяной кузовок, наполнил его клубникой и протянул Клаве.

Девочка замахала руками: нет, нет, она совсем не за тем пришла сюда.

— Бери, бери, ребят угостишь… — Борька сунул ей в руки кузовок и кивнул на дом Бородулиных: — У них ягод много. Хватит и ещё останется.

— Та-ак! Очень даже похвально! — вдруг раздался насмешливый хрипловатый голос.