— Убегай скорее… тётка идёт! — вздрогнув, шепнул Борька.

Но было уже поздно: к ягодным грядкам подходила хозяйка дома. За ней следовал её сын Оська. Рослая, с круглым подбородком, закутанная не по погоде в тёплый платок, Матрёна швырнула в сторону пустую корзину из-под овощей, одной рукой цепко ухватила Борьку за шиворот, а другой вырвала у Клавы кузовок с ягодами.

— Это кто тебе дозволил всяких чужих-непрошеных в сад пускать? — обратилась она к племяннику. — Да ещё ягодами одаривать?..

Борька растерянно молчал.

— Я кого спрашиваю? — Тётка с силой тряхнула мальчика, но тот только покраснел и продолжал упрямо сопеть.

— Тётя Матрёна, вы ж задушите его! — взмолилась Клава, видя, как ворот рубахи врезался в Борькину шею.

— Ничто ему, нехристю!.. Ишь какую моду взял! Тётка из дому, а он все калитки настежь. Входи, кому не лень, пасись на чужом ягоднике!

— Да нет же, тётенька! — вырвалось у Клавы. — Борька тут ни при чём… Я здесь сама по себе… и не через калитку совсем…

— Это как то есть не через калитку? — насторожилась Матрёна, выпуская ворот Борькиной рубахи. — Значит, тайным путём забралась, через изгородь?.. На чужие ягоды польстилась?.. Ах ты воровка, тварь негодная! Оська, держи её!

Мать и сын схватили девочку за руки.

— Не смейте, пустите меня! — закричала Клава.

— Нет уж, — твердила Матрёна, — пусть вся улица увидит, какая ты до чужого добра охочая да падкая!

— Ничего я у вас не тронула… ни одной ягодки! — продолжала кричать Клава.

— Так уж и ни одной! — ухмыльнулась Матрёна. Она вдруг захватила из решета пригоршню клубники и прижала её к лицу девочки. Розовый сок окрасил Клаве губы, нос, щёки, подбородок, растёкся по шее, запятнал воротник платья.

— Вот теперь кричи, что ничего не воровала, кричи!.. А улика-то вот она! — захохотала Матрёна, волоча с Оськой девочку к калитке.