— Ладно, дочка, — вздохнув, сказала мать. — Ты уж подальше держись от этих Бородулиных, не связывайся с ними.

— Почему, мама?

— Сквалыги они, скандалисты. Ни стыда у них, ни совести. Любого ославить могут.

— Откуда же на нашей улице такие люди взялись? — с недоумением спросила Клава.

— Говорят, из кулаков они… из деревни откуда-то сбежали, — пояснила мать. — Во время коллективизации… Дом здесь купили, огород развели, торговлишкой занялись.

— Мама, — помолчав, вновь заговорила Клава, — а если вот мальчик у них живёт, племянник… И он по тридцать вёдер воды в день носит… И кричат на него… и гулять не пускают…

— Это уж, дочка, их дело, родственное. И незачем нам через забор к ним заглядывать. Нас это не касается…

— Это как не касается?! — вспыхнула Клава.

Евдокия Фёдоровна задумчиво покачала головой: а ведь это, пожалуй, очень хорошо, что у девчонки такое отзывчивое сердце.

Закончив стирку, Клава с Лёлей позавтракали и вышли во двор. Здесь их уже поджидали дрохи. Поодаль на бревне сидели Витька с Колькой.

— Клава, — шепнула ей Варя, — голубятники тоже к нам в компанию хотят. «Раз, говорят, вы против Оськи Бородулина, то и мы с вами…»

— А знаешь, кто вчера Оське ноги придумал связать, — сказала Маша Затевахина, — и Бородулиху запереть? Это всё Скворцов с Колькой.

— Так в чём же дело? — сказала Клава. — Зовите их скорее.

Коля и Витька подошли неторопливо и вытащили из-за пазухи по белому голубю.

— Ваши? — спросил Витька.

Клава не очень уверенно кивнула головой.

— Кажется, наши. Откуда они у тебя?

— Кажется! — фыркнул Скворцов. — Своих голубей не знаете… Их Оська Бородуля сманил. А мы их нынче обратно переманили. Забирайте вот. — Он протянул Клаве голубей.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила девочка.

Лёлька понесла голубей в клетку, а Клава отозвала подруг в сторону и зашепталась с ними. Потом подошла к Витьке с Колькой.