Вообще, житьё трудное, изнурительное. Поэтому нет ничего удивительного, что м-р Айзек Фоконбридж находился в большом затруднении, не зная, где найти фонарщика на место покойного, легко представить и его радость, когда заместитель явился совершенно неожиданно в тот же самый день. То был человек уже старый, лет семидесяти, даже может быть и более, но здоровый, прямой, с наружностью солдата. Волосы его были совершенно седые, цвет лица смуглый, как у креолов, только голубые глаза обличали уроженца севера. Лицо — грустное, но внушающее доверие. Он с первого взгляда понравился м-ру Фоконбриджу, Нужно было только проэкзаменовать его.

— Вы откуда?

— Поляк.

— Что вы делали до сего времени?

— Скитался по свету.

— Фонарщик должен сидеть на месте.

— Мне и так необходим отдых.

— Вы служили где-нибудь? У вас есть свидетельства вашей службы?

Старик вынул из кармана лоскуток полинялой шёлковой материи, похожий на старое знамя, и развернул его.

— Вот все мои свидетельства. Крест… я получил его в тридцатом году. Другой — испанский, за карлистскую войну; третий — французский, Почётного Легиона; четвёртый я получил в Венгрии. Потом я сражался в Штатах, против южан, да там не дают крестов, — только бумагу.

Фоконбридж взял бумагу и начал читать.

— Гм… Скавиньский? Эта ваша фамилия? Гм… два знамени взяты в ручной атаке… Вы были храбрым солдатом.

— Я постараюсь быть и исправным фонарщиком.

— Вам придётся всходить несколько раз на самую вершину башни. Ноги у вас крепки?

— Я прошёл пешком плены

— All right!

— Я три года пробыл на китоловном судне.

— Значит, вы много профессий перепробовали?

— Да, только не остановился ни на одной.

— Отчего же?

Старик пожал плечами.

— Так… судьба…

— Всё-таки вы мне кажетесь чересчур старым для фонарщика.