Из-за двери доносился приглушенный гул зрительного зала и звуки настраиваемых инструментов. Эльжбета была бледна и то и дело поглядывала в зеркало. На ней было муаровое платье цвета слоновой кости, а на голове высокая прическа, увенчанная белыми перьями. Эдгар не одобрил их, чем и вывел сестру из равновесия. То и дело она смотрелась в зеркало и даже попыталась снять эти перья, слегка растрепав при этом волосы, но прическа имела смысл только с перьями.

— Послушай, я же не затем сказал об этом, чтобы ты весь концерт думала о прическе, — заметил Эдгар.

Фительберг вышел и остановился на лесенке, ведущей на сцену. Миссис Доус с шелестом проскользнула в ложу партера, концерт вот-вот должен был начаться.

— Места у стариков хорошие? — спросила Эльжбета, все еще стоя перед зеркалом. — У кого они остановились, у Кази?

— Да, у Кази. Места хорошие. Чуть сбоку, но хорошие. Отец очень постарел…

— Ну что ты хочешь… Хорошо еще, что он может работать.

— Думаю, его ненадолго хватит.

— Да ведь он в Польше работает целых двенадцать лет. Все имеет свой конец.

— Значит, уже пятнадцать лет, как ты уехала из Одессы?

— Да, если бы у меня был сын, ему было бы сейчас четырнадцать.

Эльжбета медленно прошла через холодную комнату и села рядом с братом. В зале послышались аплодисменты, довольно долгие, потом донеслись первые такты чарующей увертюры.

— Помнишь, как мы пели дуэт из «Цыган» Монюшки?

— Это было на именинах тети Антоси.

— Нет, на маминых именинах. Не помнишь? На рояле стояли такие огромные желтые розы…

— И ты жутко фальшивила… погоди… в пятом такте, где было это ля-бемоль. Верно?