А если мороз за сорок — и вовсе не сладко! Надо шерстяную шлем-маску надевать, как у террориста, чтоб уши и нос не отмерзли, когда едешь. А дорога — кругом лес. а в лесу волки стаями шляются. Иногда к самой деревне подходят и воют. Был даже случай, когда медведь-шатун поблизости прогуливался. А это вовсе не добрый мишка, а очень даже страшный и опасный зверь. Потому что медведям, как известно, положено зимой в берлоге спать и лапу сосать. Так что если кто-то его зимой разбудит, когда в лесу ничего вкусного нет, он готов кого угодно сожрать. Даже человека. Но даже летом и даже тогда, когда стоит такая жаркая и солнечная погода, тут все-таки очень скучно. По соседству только две старые бабуси*, которые жутко рады, если к ним раз в год кто-то из родни приезжает.

А вот поди ж ты: дядя Толя сумел себе тут сказочный терем построить, живет, творит и бабушкам помогает. Потому что у него золотые руки и доброе сердце. И тетя Катя с Зоей от него не отстают, тоже своими руками создают себе красивую жизнь. А смогли бы здесь жить папа с мамой и Сережка? Нет! Даже не потому, что тут нет кардиологического центра, а потому что у них нет таких рук, как у дяди Толи, тети Кати или Зои. Папа вон даже дырку в бетонной стене, чтоб карниз повесить, как следует просверлить не может. А куда уж ему целый дом построить, да еще украсить его так, как это дядя Толя сделал! У мамы тоже с рукоделием плохо. Те же шторы, например, взялась подшивать на машинке — и получилось криво. Тут они бы небось совсем пропали. И он, Сережка, тоже пропал бы, потому что ничего руками делать не умеет.

От грустных мыслей Сережку спасли ужасно вкусные, испеченные тетей Катей в русской печке пирожки с луком и яйцами, с кислой капустой, с черникой прошлогоднего сбора и с мелкими-мелкими рыбками, типа кильки (эти пирожки поместному назывались «меевниками»). А тут еще Зоя напомнила дяде Толе: