– Я думал, – продолжил он, – что ваш муж далек от этих скорее женских ощущений, что он более реально смотрит на вещи. И это, я подчеркиваю, не является недостатком. Так и надо действовать, чтобы обрести счастье в этой жизни.

Лицо мадам Пенне выразило недоверие. Она сказала:

– Это не недостаток, но вы не хотели бы обладать этим качеством.

Гиттар заказал себе думать что-либо другое. Таким образом, он был достаточно благороден, чтобы не отступить от сказанного, даже если это могло бы возвысить его в глазах собеседника. Если бы он и испытывал угаданное в нем красивое чувство, он, если уж начал, продолжал бы его отрицать, жертвуя, таким образом, без всякого сожаления теми преимуществами, которые он мог бы извлечь если не признанием, то многозначительной улыбкой.

Он слишком горд, чтобы возвращаться к сказанному. Он предпочитал упустить какую бы то ни было выгоду, нежели нарушить свое слово. Таким образом, он оставался непреклонен, несмотря на подстрекательство мадам Пенне, и, неожиданно, сменил тему разговора. Поскольку он нисколько не устыдился сменить тему разговора, оставить неразрешенным спорный момент, Клотильда, чтобы поддразнить его, не позволила ему этого сделать:

– Но это не то, о чем мы с вами говорим, – улыбаясь, сказала она. – Не уклоняйтесь же, однако, от темы.

Гиттар безропотно покорился снова приступить к прерванной дискуссии, как воин к битве, ни на секунду не помышляя отступить, столь же решительный, как прежде.

– Это нелюбезно с вашей стороны, мадам, переиначивать мои слова. Я никогда не позволил бы себе сказать, тем более подумать, что бы то ни было нелестное в адрес вашего мужа.

Слова эти он произнес со всей искренностью. Нежность мадам Пенне, любовь, которую он к ней испытывал, в какое-то мгновение делали из него другого человека, и ненависть, которую он питал к своему сопернику, улетучивалась от малейшей улыбки его жены.