– Я хочу, – сказала она, – чтобы вы любили моего мужа. Я хочу, чтобы вы так больше не смотрели друг на друга, враждебно, поскольку, встаньте на мое место, это мне не очень приятно. Будьте же оба добрыми друзьями, и все будет к лучшему.

Будучи задетым в самое сердце, Гиттар резко оставил до сих пор обороняемую позицию. Он признал правоту своей собеседницы с той внезапностью, которая придавала его предшествующему поведению некоторую странность. Стало быть, он отрицал то, что было, потому что теперь он признавался в своих настоящих мыслях. Если он был способен на притворство, что доказывало, что он не притворялся постоянно? Это то, что сказала ему мадам Пенне. Это замечание ввергло его в великое беспокойство (поскольку Клотильда никогда не упускала случая сделать обидного вывода из всякого признания или откровения: если последнее было правдой, то все остальное, следовательно, было ни что иное, как ложь). Он не знал, как объяснить эту перемену и резко пожалел о своем признании. "Я так и знал", – подумал он. В своей жизни он часто произносил эти слова, но всегда слишком поздно.

– Простите меня, – пробормотал он. – Я произнес эти слова помимо воли.

Он хотел добавить: "Из-за вас". Но он боялся допустить новый промах и, не переставая, взвешивал слова.

– Я не думал о том, что говорил.

Он полагал таким образом исправить допущенную неуклюжесть. Но мадам Пенне перебила его.

– Нет-нет-нет… Не отпирайтесь… Вы думаете то, что вы сказали. Вы же не ребенок. К тому же, я это знаю, я…

Произнося эти последние слова, она посмотрела ему в глаза.

– Да, это правда, – сказал он.

– Зачем же тогда меня обманывать?

Гиттар был настолько инфантилен, что вместо того, чтобы радоваться тому только, что мадам Пенне могла вести с ним подобный разговор за спиной своего мужа, пришел в полную растерянность. В это мгновение послышался голос последнего.