– Я этого никогда не отрицал, Динни.

– Стоит мне её повидать, и на душе становится легче. Она когданибудь сердится?

– Иногда собирается, но раньше чем успеет выйти из себя, уже перескакивает на другое.

– Какое спасительное свойство!..

Вечером за обедом Динни всё время прислушивалась, не упомянет ли её дядя о возвращении Уилфрида Дезерта. Он не упомянул.

После обеда она подсела к Флёр, восхищаясь – как всегда чуточку недоуменно – своей родственницей, лицо и фигура которой были так прелестны, а глаза проницательны, которая держалась так мило и уверенно, не питала никаких иллюзий на собственный счёт и смотрела на Майкла сверху вниз и снизу вверх одновременно.

"Будь у меня муж, – думала Динни, – я была бы с ним не такой. Я смотрела бы ему прямо в глаза, как грешница на грешника".

– Флёр, вы помните вашу свадьбу? – спросила она.

– Помню, дорогая. Удручающая церемония.

– Я видела сегодня вашего шафера.

Круглые сверкающие белками глаза Флёр расширились.

– Уилфрида? Неужели вы его помните?

– Мне было тогда шестнадцать, и он привёл в трепет мои юные нервы.

– Это, конечно, главная обязанность шафера. Ну, как он выглядит?

– Очень смуглый и очень беспокойный.

Флёр расхохоталась.

– Он всегда был такой.

Динни взглянула на неё и решила не терять времени.

– Да, дядя Лоренс рассказывал мне, что он пытался внести беспокойство и в вашу жизнь.

– Я даже не знала, что Барт это заметил, – удивилась Флёр.

– Дядя Лоренс немножко волшебник, – пояснила Динни.

– Уилфрид вёл себя примерно, – понизила голос Флёр, улыбаясь воспоминанию. – Уехал на Восток послушно, как ягнёнок.

– Но не это же, надеюсь, удерживало его до сих пор на Востоке?

– Разве корь может удержать вас навсегда в постели? Нет, ему просто там нравится. Наверно, обзавёлся гаремом.

– Нет, – возразила Динни. – Он разборчив, или я ничего не понимаю в людях.