Надо было предсказать результаты — «выиграли-проиграли-ничья» — более чем трёх десятков игр; и метод миссис Харрис сводился к тому, что её карандаш замирал над очередной клеточкой напечатанной в билете таблицы, и она ожидала, пока что-либо не подскажет ей результат. Какой-нибудь внутренний импульс, подсказку. Удача, как чувствовала миссис Харрис, была чем-то вполне материальным. Она, удача, витала в воздухе, изредка падая в руки того или иного человека чем-то вроде крупных хлопьев. Удачу можно было ощутить, пощупать, схватить, откусить от неё кусочек для себя; удача в какой-то миг была здесь — а в следующий она улетучивалась без следа. И вот, пытаясь поймать удачу, флиртуя с ней, миссис Харрис как бы настраивалась на волну неведомого. И если, вглядываясь в очередную пустую клеточку, она не чувствовала ничего особенного — того, что она называла «озарением» — она помечала «ничью».

Так вот, в тот вечер подруги сидели в круге от лампы, и перед каждой лежал незаполненный билет и дымилась чашка чаю. Сегодня миссис Харрис казалось, что удача сгустилась вокруг неё плотнее, чем туман за окном. Прицелившись карандашом в первый квадратик — «Астон Вилла» — «Болтон Уондерз», — миссис Харрис подняла взгляд на миссис Баттерфилд и заявила:

— Это — на моё платье от Диора.

— Твое — что, милочка? — переспросила миссис Баттерфилд, которая не вслушивалась как следует, потому что сама была привержена методу заполнения таблиц в состоянии транса и уже приближалась к этому состоянию — в нем она ощущала, как что-то щёлкает в её голове, и она начинала быстро, без пауз, заполнять клеточки.

— Моё платье от Диора, — повторила миссис Харрис и добавила так истово, словно самая страстность её слов могла помочь ей выполнить свое намерение: — Я собираюсь купить платье Диора.