Где в полной мере проявилась её кипучая натура — так это в шляпке. Воистину потрясающая шляпка из зелёной соломки; спереди на ней была укреплена на гибком стебельке огромная нелепая роза, которая все время кивала туда и сюда, как будто повинуясь лежащей на штурвале руке пилота — самолёт как раз разворачивался и набирал высоту.

Любая лондонская домохозяйка, хоть раз пользовавшаяся услугами уникальной породы «уборщиц по найму»… да что там, любой англичанин! — сразу сказали бы, только глянув на женщину с розой: «Женщина в такой шляпке не может быть никем иным как лондонской уборщицей!» — …и что самое главное, они были бы абсолютно правы.

В списке пассажиров она фигурировала как миссис Ада Харрис (как истинная кокни она, естественно, произносила это как «'Аррис») — № 5 по Виллис-Гарденс, Бэттерси, Лондон ЮВП — и была она, действительно, уборщица, вдовая, одинокая, с клиентурой в фешенебельных районах Итон-Сквер и Белгрэйвна.

До волшебного мига, в какой «Вайкаунт» поднял её с поверхности нашей бренной земли, жизнь её была полна бесконечной черной работы, все радости которой составляли лишь не слишком частые посещения кино, паба на углу да, совсем уже редко, мюзик-холла.

Мир миссис Харрис, приближавшейся уже к шестому десятку, был весьма запущен и грязен. Не раз и не два — а пять-шесть раз на дню открывала она двери чужих ей домов и квартир доверенными ей ключами, и за этими дверями представали перед ней горы грязной посуды в раковине, целые акры несвежего и скомканного постельного белья на незастеленных кроватях, разбросанная одежда, мокрые полотенца на полу ванной, невылитая из стакана вода для полоскания, вещи, которые надлежало собрать и сдать в стирку, и, разумеется, полные окурков пепельницы, пыль на столах и зеркалах, — словом, вся грязь, какую только могут оставить за собой двуногие поросята, уходя по утрам из дома.

Миссис Харрис убирала эту грязь, потому что такова была её профессия, которой она зарабатывала себе на жизнь.