Но не только поэтому. Для многих уборщиц, а для миссис Харрис в особенности, их работа заключает в себе возможность гордиться приведенными в порядок домами почти как своими. Это созидательный труд, которым действительно можно гордиться и в котором можно находить удовлетворение. Она приходила в квартиры, достойные называться разве что свинюшником — а уходя, оставляла их убранными, сверкающими и пахнущими чистотой. То, что она на следующий раз вновь заставала эти комнаты в состоянии первозданного хаоса, мало её беспокоило. Она получала свои три шиллинга в час и вновь превращала свинарник в безупречно чистый дом.

Вот такова была профессия и жизнь невысокой пожилой женщины — одной из трёх десятков пассажиров, летящих этим утром в Париж.

Разворачивающаяся под крылом самолёта зеленая с коричневым рельефная карта Британии уступила место взъерошенной ветром голубизне Ла-Манша. Миссис Харрис c интересом глядела вниз: игрушечные домики и фермы сменились поджарыми телами танкеров и сухогрузов. Миссис Харрис вдруг ясно осознала, что покидает Англию и вот-вот окажется в чужой стране, среди иностранцев, которые говорят по-иностранному и, насколько она слышала, весьма аморальны, жадны, едят улиток и лягушек и весьма склонны к «преступлениям на почве страсти» и к расчленённым трупам в чемоданах. Нет-нет, она не боялась ещё, ибо слову «страх» нет места в словаре английской уборщицы — она лишь укрепилась в готовности быть настороже и не допускать никаких безобразий. В Париж её влекло дело необычайной важности, и она надеялась осуществить свои намерения, общаясь с французами так мало, как только возможно.

Здоровый британский стюард подал ей здоровый британский завтрак — причем не взял за него ни пенни, сообщив, что завтрак она получает бесплатно, с наилучшими пожеланиями от авиакомпании. Это было приятно.

Позавтракав, миссис Харрис вновь прильнула к иллюминатору (разумеется, сумочку она не выпускала из рук ни на миг). Проходя мимо неё, стюард сообщил: