…Такси переехало через широкую реку — ту самую, которую миссис-Харрис видела из окна самолёта, только теперь река казалась не голубой, а серой. На мосту шофер вступил в бурный диспут с коллегой — оба водителя кричали и ругались. Миссис Харрис по-французски не понимала, но интонации были достаточно красноречивы, и она довольно улыбнулась. Её мысли сами собой обратились к мисс Памеле Пенроуз и к скандалу, учинённому последней по случаю намерения миссис Харрис взять выходной. Миссис Харрис даже особо обратила внимание миссис Баттерфилд на необходимость зайти к этой честолюбивой будущей звезде.

Может показаться странным, что миссис Харрис, при всей её проницательности и умении судить о людях, любила мисс Пенроуз больше всех остальных своих клиентов. Девушка (чье настоящеё имя, как узнала миссис Харрис из, конечно же, случайно попавшихся ей на глаза писем, было Энид Снайт) жила в маленькой квартирке, которая могла бы служить эталоном беспорядка.

Была Памела-Энид маленькой блондинкой с недурными формами, поджатыми губками и странно-малоподвижными глазами — казалось, эти глаза сосредоточены постоянно на одном предмете, и предмет этот — сама Памела. Фигурка, как сказано выше, у неё была отличная, и были ещё у неё очаровательные ловкие ножки, никогда не оступавшиеся на трупах, по которым сия особа карабкалась к славе. На свете не было ничего, чего бы она не сделала бы ради своей карьеры — то есть того, что она карьерой называла; к настоящему времени оная карьера включала год или два в хоре, да несколько эпизодических ролей в кино и на телевидении. И была мисс Снайт подленькой, вздорной, эгоистичной и безжалостной, а манеры её иначе как отвратительными назвать было нельзя.

Но миссис Харрис относилась к мисс Снайт хорошо, ибо прекрасно понимала жгучее, безумное, голодное желание девушки быть кем-то, чем-то, вырваться из повседневной борьбы за существование и подняться над ней, урвать для себя от жизни что-то хорошее.