- Сделано, конечно, очень неумело, - небрежно, скороговоркой заметилДенни, как бы торопясь предупредить критику. - Просто сварганил кое-как. Я,слава Богу, не лабораторная крыса. Я хирург. Но при наших проклятых порядкахприходится быть мастером на все руки. Впрочем, как ни плохо сделаныпрепараты, ошибиться нельзя, видно даже и невооруженным глазом. Я ихприготовил на агаре в моей печке.

- Значит, и у вас были случаи тифа? - спросил Эндрью с жадныминтересом.

- Четыре. Все в том же участке, где ваши. - Денни замолчал. - И этиклопики, что вы ту видите, - из колодца в Глайдер-плейс.

Эндрью смотрел на него, оживившись, сгорая от желания задать десяткивопросов, начиная понимать, как серьезно относится к своей работе этотчеловек, а главное - безмерно обрадованный тем, что ему указали источникзаразы.

- Видите ли, - заключил Денни все с той же холодной, горькой иронией, -паратиф здесь более или менее обычное явление. Но когда-нибудь - скоро,очень скоро! - мы дождемся хорошенькой вспышки эпидемии. Виновата в этомглавная канализационная труба. Она вся дырявая, и нечистоты просачиваютсяиз нее, отравляя половину подземных источников в городе. Я вдалбливал это Гриффитсу, пока не измучился. Но он - ленивая, увертливая, ни на что не годнаяблагочестивая скотина. Во время нашего последнего разговора по телефону яему пригрозил, что при встрече проломлю ему башку. Наверное, оттого он иувильнул от вас сегодня.

- Это черт знает что! Позор! - крикнул Эндрью, увлеченный внезапнымпорывом возмущения.

Денни пожал плечами:

- Он не хочет требовать ничего от городского управления, боясь, как быему не урезали жалованье, чтобы оплатить необходимые расходы.

Наступило молчание. Эндрью горячо желал продолжения разговора. Несмотряна неприязненное чувство к Денни, в нем странным образом возбуждали энергиюпессимизм этого скептика, его хладнокровный и обдуманный цинизм. Но он не