До конца завтрака она сидела надутая, не глядя на Эндрью, как будто онсе чем-нибудь оскорбил. Но когда он после завтрака был призван в гостиную,она встретила его уже в другом настроении - слащаво любезная, веселая,улыбающаяся.

- Вот ваши деньги, доктор. Присаживайтесь и будьте пообходительнее. Намс вами надо жить дружно, иначе ничего у нас не выйдет.

Она сидела в зеленом плюшевом кресле, и на ее полных коленях лежалодвадцать фунтовых бумажек и черный кожаный кошелек. Взяв в руки ассигнации,она принялась медленно отсчитывать их, передавая Мэнсону: "Одни, два, три,четыре". Чем меньше становилась пачка, тем медленнее она считала, ее хитрыечерные глазки вкрадчиво мигали, и, дойдя до восемнадцати, она остановилась слегким вздохом сожаления.

- Ох, доктор, это большие деньги в наше трудное время! Не правда ли?"Давай и бери" - вот мой девиз.Можно оставить себе на счастье остальные два фунта?

Мэнсон молчал. Она своей мелочной жадностью ставила себя в унизительноеположение. Ему было известно, что врачебная практика приносит ей солидныйдоход.Долгую минуту она сидела так, сверля глазами его лицо, затем, невстретив в ответ на свою просьбу ничего, кроме ледяного бесстрастия,сердитым жестом швырнула ему последние две бумажки и сказала резко;

- Смотрите же, заслужите эти деньги!

Затем рывком поднялась и уже хотела выйти из комнаты, но Эндрьюостановил ее на пути к дверям.

- Одну минуту, миссис Пейдж.

В голосе его звучала нервная решительность. Как ни противно ему было,он решил не давать потачки этой жадной особе.

- Вы уплатили мне за месяц только двадцать фунтов, это составляет в годдвести сорок, а мы с вами договорились, что я буду получать двестипятьдесят. Значит, мне следует еще шестнадцать шиллингов восемь пенсов,миссис Пейдж.

Она мертвенно побледнела от ярости и разочарования.

- Ах, так! - прошипела она, задыхаясь. - Вы хотите ссориться из-за