Она отсчитала деньги из туго набитого кошелька, пальцы ее тряслись,глаза так и кололи Эндрью. Наконец, бросив на него последний злобный взгляд,она выскочила из гостиной, хлопнув дверью.
Пылая гневом, Эндрью вышел из дома. Колкости Блодуэн тем сильнее заделиего за живое, что он сознавал ихнесправедливость. Как она не понимала, что здесь дело шло не опустячной сумме, а о принципе справедливости?Впрочем, независимо от требований высшей морали, у него это быловрожденной чертой характера, отличающей северян, - решимость никогда никому вжизни не позволять себя дурачить и надувать.
Только когда он уже дошел до почты, купил конверт и отослал полученныедвадцать фунтов по адресу "Гленовского фонда" (серебро он оставил себе накарманные расходы), он немного успокоился. Слоя на крыльце почтовой конторы,он увидел подходившего доктора Бремвела, и лицо его еще больше прояснилось.Бремвел шел медленно, его большие ступни величественно попирали мостовую,жалкая потрепанная черная фигура держалась прямо, нестриженые серые волосыпадали на засаленный воротник, а глаза были устремлены в книгу, которую ондержал в вытянутой вперед руке. Когда он дошел до Эндрью, которого заметилеще издали, с середины улицы, он театрально вздрогнул, изображая удивление.
- А, Мэнсон, милейший! Я так зачитался, что чуть не прошел, не заметиввас.
Эндрью усмехнулся. Он был в хороших отношениях с доктором Бремвелом,который, не в пример Николсу, второму "штатному" врачу, очень сердечноотнесся к нему с первой же встреч". Практика у Бремвела была небольшая, и онне мог позволить себе роскошь держать помощника, но у него быливеличественные манеры и некоторые замашки знаменитости.
Он закрыл книгу, старательно отметив в ней грязным ногтем указательногопальца место, где остановился, затем картинно заложил свободную руку за борт