Предрассветная дымка медленно таяла над площадью. За красными черепичными крышами уже виднелась высокая башня крепости, а ласточки покидали свои гнезда и бросались вниз, расправляя крылья для первого утреннего полета. Какая-то женщина распахнула окно в доме напротив дворца, выглянула на улицу и кинула на землю засохший букетик цветов. Крестьянин с киркой на плече трусил через площадь на гнедом ослике; он ехал без седла, свесив ноги на одну сторону и направлялся к Голубиным воротам. Эти ворота, украшенные изразцами на португальский манер, были самыми маленькими в городе и скорее напоминали калитку; в отличие от всех остальных они никем не охранялись и всегда оставались незапертыми. Неподалеку от ворот, на углу крытой галереи под арками, расставляли свои корзины, полные связок лука, четыре крестьянки: худая сморщенная старуха с красным платком на голове и три девушки. Их распущенные по плечам волосы спускались до самого пояса: незамужние крестьянки в тех краях не заплетали кос. Молодые торговки весело болтали и смеялись, пристраивая свои корзины и раскладывая товар: золотистые луковицы, красноватые луковицы, лиловые луковицы.

— Ни свет ни заря поднялись! — воскликнул, обращаясь к женщинам, крестьянин, проезжавший на гнедом осле.

— Так ведь сегодня праздник, и все будут подносить лук Святым Косме и Дамиану,

— Да помогут нам Святые братья! А у меня совсем из головы вон! — Он придержал осла и вернулся, чтобы заглянуть в корзины. — Вот только полью огород и сам отнесу целую связку.