— Сладкий сицилийский лук. Отличный товар, да и у меня урожай неплохой: такие продолговатые луковицы, как раз для салата роженицы.

— Ну, келарю в монастыре Святых братьев рожать вряд ли придется.

— Так разве я ему подношу лук, хотя, скорее всего, он потом его продаст, а деньги проест или пропьет; нет, я поднесу мои луковицы Святым братьям, что вышли из одного чрева: первым — головкой вперед, появился Косма, а правой ручкой он тянул за ногу Дамиана, который немного поотстал. В нашей церкви есть такая фреска: родились они оба в рубашечках, а на них имена младенцев вышиты. Мать их была женщиной утонченной, всегда ходила в соломенной шляпке, украшенной розами. Когда я был маленьким, то рос как все остальные дети: и туловище, и голова увеличивались потихоньку, а вот уши никак не шли в рост — так и оставались крошечными, не больше черешни. Вот поэтому длинные слова, те, что знатоки грамматики, изучавшие мой случай, называли трехсложными или многосложными, в них и не помещались, а проходили лишь коротенькие, или односложные: «да», «нет», «дом», «кот», или еще свист. Так мои тетки, у которых была своя пекарня, отвезли меня на поклонение Святым Косме и Дамиану, да к тому же сделали для них из самого воздушного теста булочки в виде ушей; и что же — спустя совсем немного времени после нашего паломничества мои уши стали быстро расти, и теперь они у меня не хуже, чем у людей.

Он снял берет, чтобы все смогли полюбоваться в свое удовольствие.

— Немного длинноваты! — отметила самая молоденькая девушка, улыбчивая и светлоголовая.

— И мне про это рассказывали, — припомнила старуха. — Да только я не знала, что речь о тебе.

— Тогда все только о моем чуде и говорили, — заключил крестьянин и ударил осла по крупу своим беретом, погоняя животное.

За Голубиными воротами среди бесплодных красноватых холмов виднелись сады и огороды. По серебристым кронам высоких тополей можно было догадаться, где течет река.