Так вот торговцы шерстью и слуги из монастыря каждый год появляются. Кто еще? Знаю я вельмож из города, тех, у кого есть виллы в долине реки, недалеко от ущелья; а еще тех, кто приезжает покупать дерево или перевозит со своих виноградников на низком берегу реки вино в бурдюках. Ну, про этих я знаю все: и сколько лет их мулам, и как каждый бурдюк называется. Ты слыхал, они дают им имена святых мучеников. Сотни знакомых лиц! А когда грянула война, мимо меня прошли толпы людей — сотни незнакомцев! Всякий лодочник — Харон, сеньор Эусебио, и перевозит весь род человеческий на своей лодке.

Так сказал лодочник Филипо и устремил свой взгляд на его превосходительство офицера Иностранного ведомства, который выразил свое согласие с этими рассуждениями кивком головы.

— Ну, а если тебя интересуют путники странные и диковинные, вот мой список, и возглавляет его чудовище о двух головах. Одна, белокурая, была женской, а другая, черноволосая, — мужской.

Родители чудища показывали его за полреала на ярмарке в день Святых Безгрешных. Женская головка знала лишь чистые помыслы, целыми часами грезила об ангелах, порхающих меж цветов, и просила подыскать ей учителя, знатока религиозной поэзии. А у мужской башки один блуд был на уме, и сладострастник без конца твердил родителям, что часть выручки надо пустить на поиски какой-нибудь грудастенькой бабенки, которая бы скрасила ему жизнь. Женская же голова умоляла дать ей яду, если только такая особа объявится, ведь она совсем беспомощна. Это соответствовало истине, ибо руки и ноги урода подчинялись приказам мужской головы, да и все тело его было мужским.

Мне говорили, что по совету одного римского мудреца родители решили отделить женскую голову и оставить развратника на свободе — пусть живет как знает.