— Нет, то был кто-то другой, — сказал сеньор Эусебио, — однако я всегда подозревал, что сей таинственный рыцарь пытался увидеть инфанту. Сам знаешь, дело это непростое, даже если пешим ты невидим. Донья Ифигения живет в новой башне дворца — дверей там нет совсем, и все, что понадобится, поднимают и спускают в корзине на веревках. Принцесса же может ездить вверх и вниз в специальном кресле с зеркалами. На окнах первого этажа — решетки, а остальные закрыты наглухо и даже опечатаны: царица боится, как бы девушке не пришло в голову выброситься из окна во время приступа меланхолии, который случается у нее каждый месяц.

— Ты говоришь «девушка»? Сколько лет подряд мы зовем ее так?

— Называть инфанту по-другому — значит не уважать Конституцию. К тому же ты затронул сейчас один из самых интересных для меня вопросов: тему вечной юности. Если когда-нибудь меня изберут сенатором, то свою речь при вступлении на этот пост я посвящу именно ей. Доводилось ли тебе слышать об островах вечной весны? Ты отправляешься туда, приезжаешь однажды в полдень и пребываешь там, здоровый и счастливый, долгие лета, а может, даже века. Вода из чудесного источника не дает тебе стареть, ты всегда остаешься тридцатитрехлетним — согласно александрийской школе и флорентийским неоплатоникам,

— По-твоему выходит, сеньор Эусебио, Ифигения мечтает о мести…

— Если бы я был не прав, она бы состарилась. Юная сестра темной ночью идет меж колонн под Мрачными сводами навстречу брату, дабы указать ему потайную дверь или назвать место, где стоит подкупленный стражник — это «conditio sine qua non».

— А с родителями она ладит? — спросил Филипо, который был охоч до дворцовых новостей.

— Мать девушка любит. Только вот Клитемнестре приходится принимать ванну, прежде чем садиться с дочерью завтракать, а не то от запаха пота Эгиста, который царица приносит с брачного ложа, у Ифигении в чашке молоко киснет. Это явление изучали даже ученые-физики.