На каменной скамье рядом с голубятней сидел человек. Вдруг он поднялся, опираясь на тяжелую трость, словно внезапно очнувшись от дремоты, и сделал несколько шагов, чтобы разглядеть получше, как городская стена спускается вниз к бастионам, огибая мельницу и желоба для воды подле канала. То тут, то там между темных прямоугольных плит цвела валериана, кое-где плющ обвил каменные зубцы. Зимние дожди подточили известь, и в конце концов одна из плит обвалилась. Внизу, у самых бастионов, между зубцами стены были натянуты веревки и сушилось белье. Через пролом виднелся уголок сада, окружавшего Дворцовые Мастерские. Неспешными шагами незнакомец направился ко рву и, не доходя до деревянного мостика, поддал ногой камешек, который упал в зеленоватую воду, туда, где покачивались на поверхности белые бутоны водяных лилий. Возле торговок луком он остановился.
Человек с тростью был так высок, что чуть-чуть не задел своей кудрявой головой масляный фонарь, висевший под сводами ворот. Его черные глаза смотрели на мир внимательно и дружелюбно. Когда он указал палкой на одну из корзин с луком, на его безымянном пальце сверкнул перстень с огромным фиолетовым камнем.
— Двенадцать новых реалов, Ваша милость! — сказала старуха. — Ни один принц, разбитый параличом, не подносил еще таких роскошных луковиц Святым Косме и Дамиану!
Обладателю перстня и трости было лет тридцать. Несмотря на темно-каштановый цвет волос, его ровно подстриженная борода, смягчавшая острый подбородок, отливала чернотой. Хотя глаза смотрели ласково, тонкие губы, казалось, не знали улыбки. Он поднял левую руку и задумчиво погладил себя по шее. Девушки разглядывали незнакомца: синий камзол расстегнут, тонкая белая рубашка оторочена кружевами.