Берег возле Девятибедовки крутой, обрывистый, за высокими деревьями не видать было деревушку - вот и проплывали купцы чужедальние мимо, хотя с берега махали люди. Только пойди тут разбери, счастливого тебе пути желают или причалить к берегу просят. На самом же деле люди добрые предупредить хотели, чтобы держались купцы правее, потому что на каменистую отмель наскочить недолго.

И вот однажды - весна тогда выдалась на редкость теплой и сухой услыхали купцы треск: в одном месте трах, в другом - траба-бах, оказалось, нарвалось судно на речные валуны... Какой-то рыжебородый человек, весь в кожаном, видно, старшой на корабле, разорался, стал своим чубуком на водоворот бурлящий показывать.

Одолев с горем пополам и этот порог, купцы услышали диковинную музыку. Даже гребцы замерли от удивления и стали медленнее вспенивать веслами воду. Солнышко уже касалось верхушек деревьев, и путешественники решили не плыть дальше.

- Веселые люди хорошо покупают, - произнес купец, и в бороде его сверкнули крупные золотые зубы.

Судно стало потихоньку причаливать к берегу.

А девятибедовцы и мечтать не мечтали, что дождутся гостей. Правда, баба Одноглазка, деревенская вещунья и повитуха, как-то сказала, потрясая кривым пальцем, что опять, мол, Чертов колодец закурился и забулькал.

Этим порченым колодцем люди давно не пользовались, разве что Одноглазка изредка зачерпывала вонявшую серой воду - для лекарств и ворожбы. Кое-кто все же подходил к колодцу, заглядывал вниз: там и впрямь булькало - серные пузыри, лопаясь, распространяли адское зловонье. Стоило нагнуться пониже и зажмуриться, как чудилось, будто сами нечистые о чем-то меж собой в глубине шепчутся, козни против людей замышляют.

- Ох, не к добру это! - говорила, бывало, баба Одноглазка. Молиться надо, а не музыкой да танцами в такой вечер нечистых будоражить.