Недели через две после появления этого наглеца Чиппи лежал как-то в тенистом уголке за гаражом и мирно жевал кость, как вдруг, к великому своему удивлению, увидел наглеца прямо перед собой. До сих пор тому не удавалось обнаружить это убежище Чиппи, а теперь он вторгся и сюда. Чиппи встал на ноги вне себя от гнева и отчаяния. Если бы нахал сделал малейшую попытку подлизаться к нему, это было бы достаточным поводом, чтобы его задушить. Но нахал, проявив хорошее понимание времени и места, только поглядел с минуту на Чиппи, а затем прошел мимо него деловой походкой, улегся в нескольких шагах и закрыл глаза. Чиппи растерялся. Не мог он расправиться с наглецом только за то, что он оказался рядом. И скрыться ему было больше некуда.

Чиппи постоял немножко, подумал и затрусил со двора. По дороге наскоро выкупался в луже перед полицейским участком, а потом до вечера бесцельно бродил по городу и наконец стал подыскивать место, где бы поесть и укрыться на ночь. Он попытал счастья на рынке, но мальчишки кидали в него камнями, да к тому же собаки, завсегдатаи рынка, шли за ним по пятам, угрожающе рыча. Все это было очень неприятно. Он вышел из ограды рынка через западные ворота и оттуда побрел по узкой, извилистой улочке. На этой улочке плотно одна к другой расположены чайные, из которых орут во тьму граммофоны; мясо с шипеньем шлепается на железные сковороды. Электрического освещения здесь нет, только слепящие фонари, что висят в чайных, отбрасывают на мостовую неровные блики. Клиенты сидят на железных стульях, прямо на улице, и пьют чай под музыку граммофонов. Почтенным гражданам Майсура этот квартал неизвестен, но именно сюда привлек Чиппи запах жарящихся на печурках котлет.

У первой же чайной он остановился. Кто-то бросил ему восхитительный кусочек мясного фарша, за ним последовали другие. Этот пир длился всю ночь. Люди здесь все как один были щедрые. Рядом кормились, конечно, и еще десятки собак, но его не обижали — здесь, видимо, все пользовались одинаковыми правами.