– А разве не так?

– Отнюдь, сэр. Я пришел продать вам информацию.

– Продать? – Это слово поистине резало слух.

– Естественно, я хотел бы получить вознаграждение за предоставленные сведения.

Роско с сомнением пожевал губу. Он не любил вознаграждать. Деньги в его кошельке предназначались исключительно на нужды Р.Бэньяна. Однако, если это правда про миллион долларов…

– Ладно. Валяйте.

– Хорошо, сэр, – важно произнес Кеггс. – Я вынужден начать с вопроса. Знакома ли вам фамилия Тонти?

– Никогда не слышал. А кто это?

– Правильнее спросить, кто это был. Тонти уже с нами нет, – сказал Кеггс таким тоном, каким говорят, что всякая плоть – трава. – Это был итальянский банкир, который процветал в семнадцатом веке и придумал тонтину. В чем она состоит, я сейчас объясню. А теперь, – заключил он свое объяснение, – если вам интересно, сэр, я расскажу короткую историю.

Он еще раз сверился с котелком, потом начал:

– Десятого сентября 1929 года, сэр, ваш покойный батюшка принимал за обедом в резиденции на Парк-Авеню одиннадцать гостей. Все они, за исключением мистера Мортимера Байлисса, были, как и он, известные финансисты. Не надо вам напоминать, что это происходило за несколько недель до сокрушительного биржевого краха. Игра на повышение, сгубившая рынок, была в самом разгаре. Все присутствующие нажили огромные состояния, и под конец обеда разговор коснулся того, как распорядиться деньгами, которые в эпоху безудержных спекуляций сами плыли в руки.

Здесь Кеггс замолк, чтобы перевести дыхание, которое с годами сделалось у него несколько затрудненным, и Роско, воспользовавшись паузой, полюбопытствовал, нельзя ли, чтоб вас так, покороче. Не может ли Кеггс, спросил Роско, подложить под себя хотя бы брусок динамита, чтобы перейти к сути.

– Я к ней и перехожу, – спокойно отвечал Кеггс. – Итак, джентльмены, повторяю, обсуждали, как бы потратить деньги, и мистер Мортимер Байлисс со свойственной ему изобретательностью предложил устроить тонтину, однако – не такую, о какой я только что рассказал.