Идея самого Тонти – ждать, пока смерть устранит одного претендента за другим – не вызвала сочувствия у тех, кто страдал повышенным давлением, и тогда мистер Байлисс выдвинул альтернативное предложение. Он посоветовал, чтобы мистер Бэньян и его гости внесли по пятьдесят тысяч, и вся сумма со сложными процентами досталась тому из их сыновей, который женится последним. Вы что-то сказали, сэр?

Роско не сказал, он засопел. Сопение было уже не то, что прошлый раз. Тогда оно отличалось холодной настороженностью, стремилось же подавить в зародыше всякие финансовые новации. Сейчас он встрепенулся, загорелся, преисполнился энтузиазма – и выразил свои чувства.

– Кто последний женится?

– Да, сэр.

– Я не женат. – Не женаты, сэр.

Взорам Роско Бэньяна предстало радужное видение.

– Вы уверены, что мой отец участвовал?

– Уверен, сэр.

– Он никогда мне не говорил.

– Это условие тонтины.

– И все произошло в 1929-м?

– Да, сэр.

– Значит…

– Именно так, сэр. За прошедшие годы игроков на поле, если прибегнуть к футбольному сравнению, значительно поубавилось. Часть молодых джентльменов погибла в борьбе с японским и немецким милитаризмом, другие женились. Если верить газете «Таймс», вчера сочетался браком мистер Джеймс Брустер, сын покойного Джона Брустера. Уцелели, если позволено так выразиться, только вы и еще один джентльмен.

– Вы хотите сказать, нас всего двое?

– В точности так, сэр, вы и другой кандидат. Он, – тут Кеггс сделал многозначительную паузу, – помолвлен.

– Ну!

– А так же, – Кеггс снова помедлил, – стеснен в средствах. Радость, охватившая было Роско Бэньяна, снова померкла.

– Тогда он не женится, – горько сказал он. – Черт, он не женится много лет! Кеггс кашлянул.