– Вам хватило ума это сделать?

– На следующий же день, сэр. Я бесконечно благодарен вам, и считаю, что вы заложили основы моего благосостояния.

Роско, который с растущим нетерпением слушал дружескую беседу, грубо вмешался.

– Ну, хватит! Благосостояние, видите ли! Это правда про тонтину, Байлисс?

– Истинная правда. Моя самая блестящая мысль.

– Деньги и впрямь получит тот, кто последним женится?

– Да. Они ждут.

– Около миллиона?

– Наверное. Первоначальный капитал составлял полмиллиона. Один из одиннадцати…

– Двенадцати.

– Одиннадцати! Я – бездетный холостяк. Дж.Дж. и десять гостей -всего одиннадцать. Когда вы меня перебили, я собирался сказать, что один из одиннадцати утром, на свежую голову вышел из игры. Так что десять человек внесли по пятьдесят тысяч с носа.

– Кеггс говорит, остались двое.

– Вот как? Я не следил. Кто второй?

– Еще не знаю.

– А когда узнаете?

– Устраню его.

– В каком смысле?

– Кеггс говорит, он хочет жениться, но не может, денег нет. Я подброшу ему самую малость…

– … и подтолкнете в пропасть. Вижу, к чему вы клоните. Опоить чужую лошадь. Подленькая мысль. Кто ее предложил?

– Кеггс.

– Вот как? Возможно, вы этого не видите, Кеггс, но я за вас краснею. Между нами, вы превращаете чисто спортивное состязание в надувательство самого мерзкого свойства. А как насчет мзды? Полагаю, Кеггс ждет от своей проделки каких-то выгод. Сколько вы ему дадите?

Роско задумался.

– Пятьдесят фунтов.

Кеггс, гладивший котелок, вздрогнул так, будто тот его укусил.

– Пятьдесят, сэр?

– А что?

– Я ждал гораздо больше, сэр.

– Но не дождетесь, – сказал Роско.

Они помолчали. Было видно, что Кеггс ранен в самое сердце. Дворецкие не проявляют чувств, но экс-дворецкий проявил их. Однако буря вскоре улеглась, и полное лицо успокоилось.