– Если кто-то, более состоятельный, не окажет ему скромную финансовую поддержку, подтолкнув таким образом к браку. Это можете сделать вы.

– Э?

– Если вы ему поможете, сэр, вы, скорее всего, переломите ход событий. Он осмелеет и решится, оставив вам то, что я, простите за выражение, назвал бы жирным куском.

Роско погрузил голову в двойной подбородок и углубился во внутренний спор. Пока он, как многие люди его возраста, маялся на распутье, вошел Мортимер Байлисс.

Годы, которые так мягко обошлись с Огастесом Кеггсом, были к нему куда суровее – он усох и напоминал теперь нечто, извлеченное из гробницы ранних Птолемеев. При виде гостя он остановился и нацелил черный монокль, который стойко пронес сквозь все мировые катаклизмы.

– Кеггс! – удивленно вскричал Мортимер Байлисс.

– Доброе утро, мистер Байлисс.

– Вы еще живы? Вот уж не думал вас встретить! А вы все толстеете, мой дорогой. И дурнеете. Каким ветром вас принесло?

– Я к мистеру Бэньяну по делу, сэр.

– А, у вас дела? Тогда ухожу.

– Никуда вы не уходите! – очнулся Роско Бэньян. – Вас-то мне и надо. Это правда, что Кеггс мне говорил?

– Мистер Бэньян имеет в виду то, что случилось за обедом у его отца десятого сентября 1929-го года, мистер Байлисс. Если помните, вы предложили брачную тонтину.

Мортимера Байлисс не так легко было ошеломить, но при этих словах монокль выпал из его глаза.

– Вы об этом знаете? Боже правый! Где вы были? Сидели под столом? Притворились кадкой для пальмы?

– Нет, сэр, телесно я не присутствовал. Однако я завел обыкновение, с тех пор, как акции пошли вверх, прятать диктофон за портретом Джорджа Вашингтона, на каминной полке. Я подумал, что это поможет мне распорядиться моими сбережениями.

– Вы записывали каждое слово? Должно быть, получили много ценных советов.

– Да, сэр. Однако самый ценный был ваш – продать акции, а деньги вложить в государственные бумаги.