Двадцать пять лет и девять месяцев, прошедшие с обеда у Дж.Дж.Бэньяна, унесли и хозяина, и почти всех его гостей, но едва коснулись Кеггса. Ученые, возможно, знают, почему дворецкие не старятся, как мы, во всяком случае -внешне. Кеггс, примостивший ноги на скамеечку и посасывающий легкую сигару, выглядел почти в точности как четверть века назад.

Тогда он походил на римского императора, который злоупотребляет мучным, сейчас – на чуть более тучного императора, который отчаялся считать калории и всему на свете предпочитает добрую порцию вареной картошки с хорошим куском масла.

Он так основательно просел в подушку, что, казалось, его поднимет только землетрясение, однако это было не так. Как только открылась дверь и вошла невысокая белокурая девушка, Кеггс, правда, не вскочил, но медленно приподнялся, словно учтивый гиппопотам, выползающий из речного ила. Девушка звалась Джейн Бенедик и доводилась племянницей лорду Аффенхему, у которого Кеггс, вернувшись из Америки в начале тридцатых, служил дворецким вплоть до окончательного ухода от дел.

– Доброе утро, мистер Кеггс.

– Доброе утро, мисс.

Джейн была вполне миловидна – голубые глаза, маленький носик, ладная фигурка – и ничем бы особенно не выделялась, если б не удивительный, редкой красоты голос. В минуты поэтического настроя лорд Аффенхем сравнивал его со звяканьем льда в бокале виски.

– Я бы не стала вас беспокоить, – сказала Джейн, – но они требуют свой завтрак, а я не могу отыскать «Таймс». Это не вы утащили?

Кеггс слегка смутился.

– Я, мисс. Извините. Я проглядывал объявления о бракосочетаниях.

– Вычитали что-нибудь интересненькое?

– Да, мисс, для меня – да. Я узнал, что мистер Джеймс Брустер вчера женился.

– Это ваш друг?

– Сын джентльмена, который много лет назад, в Нью-Йорке, был дружен с моим тогдашним хозяином.