– Понятно. В ранний или американский период вашей жизни.

– У меня появилось что-то вроде хобби – слежу, как складывается семейная жизнь у сыновей тогдашних знакомых Дж.Дж.Бэньяна. По старой памяти, полагаю.

– Такая привязчивость делает вам честь. Бэньяна? Он имеет какое-нибудь отношение к Роско Бэньяну, который поселился в Шипли?

– Это его отец, мисс. Богатейший человек. Как остальные, он много потерял на биржевом крахе 1929-го года, но, по моим прикидкам, после уплаты налога на наследство молодой мистер Бэньян получил миллионов двадцать.

– Ух ты! А дядя Джордж говорит, он торговался, как на восточном базаре. Он ведь не женат?

– Не женат, мисс.

– Ну, подарочек кому-то достанется!

– Думаю, вы правы, мисс, если он не сильно изменился с тех пор, как я служил у его отца. Отвратительнейший был мальчишка.

– Вот уж точно! Про Роско Бэньяна я такого могу нарассказать!

– Вы, мисс? Когда вы успели с ним познакомиться?

– В ранний или американский период моей жизни. А вы не знали, что в начале войны меня с кучей других детей эвакуировали в Америку?

– Не знал, мисс. Я отошел от дел и, когда начались военные действия, уже не служил у его милости.

– Так вот, меня эвакуировали. Дядя Джордж отправил, добрые люди приняли. Лето добрые люди проводили в Мидоухэмптоне. У Бэньянов там дом. В ваше время он уже был?

– Да, мисс. Мы каждое лето выезжали туда в середине июня и оставались до Дня Труда

– Мне бы оно больше понравилось, если б не Роско. Этот гад отравил мне всю тамошнюю жизнь. Завел подлую привычку – там все купались в пруду, так он подплывает ко мне и топит. Как-то продержал под водой столько, что я раздулась, словно газометр, успела всю жизнь вспомнить, а один божественный мальчик сказал – не отпустишь, башку сверну. Отпустил, конечно, но я все равно вижу его в страшных снах. А спустя столько лет он объявляется здесь и выгоняет меня из родного дома! В странном мире мы живем, мистер Кеггс.