– Доброе утро, Бен, – сказало оно. – Через четверть века при ходьбе эти формы будут идти в ногу с тобой.

– Доброе утро, – ответил я.

Я видел, как оно умирало, закапываясь в теплую землю, говоря мне без слов: Вот это и есть земля, божественная субстанция, наша жизнь и наша смерть, все, что ни есть. Прощай, Бен.

– Прощай, – сказал я.

Появился грызун. Принюхивается. Зоркие глазки, проворные лапки, ушки на макушке, нервы сжаты в комок. Крохотный, цельный, живучий, пугливый, затаенный, робкий, подавленный громадой долины, смущенный красотой листвы и ручья, оцепеневший от восторга при виде солнца.

– Доброе утро, Бен, – сказал он, – скоро, когда ты окажешься один в своей комнате, я буду рядом с тобой, в твоем одиночестве, с твоей робостью, в безмолвии земного чрева, с твоим страхом, с твоим обожанием листвы, гальки, ручья, солнца.

– Доброе утро.

Я видел, как он умирал, зарываясь от страха в землю, а затем, взметнувшись птицей в небо, он прокричал мне:

– Прощай, Бен.

– Прощай, – ответил я.

Прилетела птица, четко вычерчивая в пространстве геометрические фигуры, ошалевшая от точности своих движений, поющая гневные песни, гибкая, угловатая, наделенная грациозной упругой силой.

– Доброе утро, Бен, – сказала она, – через четверть века я ворвусь в твои мысли, вознесу их в поднебесье, сообщу им прямолинейность, сделаю их возвышенными и воздушными.

– Доброе утро, – ответил я.

Я видел, как она умирала, неуклюже падая с высоты, ее крылья трепыхались в предсмертных судорогах.

– Прощай, Бен.

– Прощай.

Пришла кошка, а с ней пантера, лев, тигр, леопард.

Сильные, неистовые, они бесшумно двигались по Джунглям с гордо поднятыми головами, в напряжении, кровь горяча, легкие изрыгают рычание.

– Доброе утро, Бен. Скоро тебя начнет донимать всякая шушера, вот тогда мы с тобой порычим за компанию.