Ведите кампанию быстро и смело. Будьте беспощадны к разбойникам, но соблюдайте строгую дисциплину.

Национальные гвардейцы, соедините свои усилия с усилиями линейных войск.

Если среди окружающих вы знаете приверженцев разбойников, арестуйте их! Пусть нигде не найдут они себе убежища от солдат, их преследующих, а если обнаружатся предатели, которые осмелятся приютить их и защищать, — пусть они погибнут вместе с мятежниками!»

— Вот голова! — воскликнул Юло. — Прямо как в Итальянской армии: сам к обедне звонит и сам ее служит. А как говорит!

— Да, но говорит он один, и только от своего имени, — заметил Жерар, уже начиная опасаться последствий 18 брюмера.

— Эх, святая душа! Подумаешь, важность! Ведь он человек военный! — воскликнул Мерль.

В нескольких шагах от офицеров перед вывешенным на стене воззванием толпились солдаты, но так как никто из них не умел читать, то все только глазели на афишу — одни беспечно, другие с любопытством, а двое-трое высматривали среди прохожих какого-нибудь грамотея по виду.

— Ну-ка, Сердцевед, погляди, что это там за бумажка, — с насмешливой улыбкой сказал Скороход своему товарищу.

— Догадаться нетрудно, — ответил Сердцевед.

При этих словах все посмотрели на двух приятелей, всегда готовых разыграть роль балагуров.

— Смотри сюда. Видишь? — продолжал Сердцевед, указывая на грубую виньетку над заголовком воззвания, на которой с недавних пор циркуль заменил нивелир 1793 года. — Это означает, что нашему брату, пехотинцам, немало придется пошагать. Замечаешь? Циркуль-то здесь раскрыт. Это называется «эмблема».

— Ну, молокосос, нечего тебе ученого корчить! Это называется «проблема». Я раньше служил в артиллерии, — сказал Скороход, — так у нас офицеры на проблемах собаку съели.