— Это эмблема.
— Нет, проблема.
— Давай спорить.
— На что?
— На твою немецкую трубку.
— По рукам.
— Извините за беспокойство, гражданин майор, ведь верно, что это эмблема, а не проблема? — спросил Сердцевед у Жерара, который, задумавшись, шел позади Юло и Мерля.
— И то и другое, — серьезно ответил Жерар.
— Майор посмеялся над нами, — сказал Скороход. — Эта бумажка означает, что наш генерал из командующего армией в Италии стал консулом, — чин очень важный, и теперь у нас будут и башмаки и шинели.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Идея Фуше
В самом конце брюмера, однажды утром, когда Юло проводил ученье в своей полубригаде, уже полностью сосредоточенной по распоряжению свыше в Майенне, курьер из Алансона подал ему депеши; Юло принялся их читать, и лицо его выразило сильную досаду.
— В поход! — сердито крикнул он и, сложив депеши, засунул их на донышко треуголки. — Две роты выступят со мной на Мортань. Там шуаны. Вы тоже пойдете со мной, — сказал он Мерлю и Жерару. — Но пусть меня сделают дворянином, если я хоть слово понимаю в этой депеше. Может, я поглупел? Ну, все равно. Идем! Времени терять нельзя.
— А что за дичь была в этом ягдташе, командир? — сказал Мерль, указывая носком сапога на министерский конверт депеши.
— Разрази их гром! Ничего особенного. Опять только пакостят нам!
Если у командира вырывалось то солдатское выражение, которое мы передаем обиняками, оно всегда возвещало бурю, — различные его интонации представляли для полубригады своего рода градусы на термометре терпения командира, и открытый нрав старого вояки давал возможность разбираться в этой шкале так легко, что самый захудалый барабанщик знал ее наизусть, так же как и все вариации его гримасы, когда он вздергивал правую щеку и прищуривал глаза. На этот раз в тоне, которым он произнес эти слова, звучал глухой гнев, и оба его друга умолкли и насторожились.