С ребяческим легкомыслием он занялся вопросом о завтраке: расспрашивал повара и хозяйку об их кулинарных рецептах; удивлялся провинциальным привычкам, как истый парижанин, вырванный из своей волшебной раковины, и проявлял брезгливость изнеженной модницы — словом, обнаружил полное отсутствие тех черт характера, о которых говорили его манеры и лицо. Корантен жалостливо улыбнулся, увидев, как он поморщился, с отвращением отведав лучшего нормандского сидра.

— Фу! — воскликнул он. — Да разве возможно проглотить эту гадость? Что, ее пьют или едят? Республика права, не доверяя такой провинции, где виноград сбивают палками, а путешественников исподтишка подстреливают на дорогах. Смотрите не вздумайте подать нам к столу графин с этим снадобьем, дайте хорошего бордо, белого и красного. А кстати пойдите посмотрите, жарко ли горит камин наверху. Право, эти люди очень отстали от цивилизации. Ах! — продолжал он, вздыхая. — Париж! В целом мире нет лучше города! Как жаль, что нельзя захватить его с собою в плаванье. О горе-кулинар! — крикнул он повару. — Ты подливаешь уксус в фрикасе из курицы!.. Но ведь у тебя есть лимоны!.. А вы, почтеннейшая, — заявил он хозяйке, — вы дали мне такие грубые простыни, что я всю ночь ворочался и не мог сомкнуть глаз.

Затем он принялся играть своей толстой тростью, с детской старательностью выделывая всякие фигуры, — большая или меньшая их замысловатость и четкость свидетельствовали о более или менее почетном положении молодых людей в категории «невероятных».

— И с помощью таких вот вертопрахов хотят возродить флот Республики, — шептал Корантен хозяину, вглядываясь в его лицо.

— Это какой-нибудь шпион, подосланный Фуше, — сказал молодой моряк на ухо хозяйке, — по физиономии видно, что он из полиции. Готов поклясться, что пятно на его подбородке — это парижская грязь. Но погоди, нашла коса на камень...

В эту минуту в кухне появилась какая-то дама, и молодой моряк бросился к ней навстречу с самым почтительным видом.