— Я позвоню вам, когда освобожусь, — сказала она.

Саймон провел утро, диктуя письма каждому, кто приходил ему на ум. Они начинались так: «Пожалуйста, извините мне за надиктованное послание, но я настолько занят сейчас, что не хватает времени, чтобы написать лично…» Мисс Докинс почтительно сидела над блокнотом. Он назвал ей номер Сильвии.

— Позвоните по этому номеру, передайте мой привет мисс Леннокс и приглашение на ленч в «Эспинозе»… И закажите там стол на двоих в час сорок пять.

— Милый, — сказала Сильвия, когда они встретились", где ты был весь вчерашний день, и кто это звонил утром?

— О, это была мисс Докинс, моя стенографистка.

— Саймон, что это значит?

— Видишь ли, я влился в индустрию кино.

— Любимый, устрой и меня на работу.

— Э-э, в настоящее время я не занимаюсь подборкой артистов, но я буду иметь тебя в виду.

— Господи! Как ты изменился за два дня!

— Да! — сказал Саймон, весьма самодовольно, — да, я думаю, что изменился. Знаешь, впервые в жизни, я соприкоснулся с Реальностью. Я брошу писать романы. Так или иначе, это пустое занятие. Письменное слово умерло — сначала папирус, потом печатная книга, теперь фильм. Художник больше не должен работать один. Он — часть века, в котором живет, он должен делить (только, моя дорогая Сильвия, в совсем других пропорциях) еженедельный конверт с зарплатой пролетария. Жизненное искусство подразумевает особый набор социальных отношений. Кооперация… координация… стремления общества-муравейника, направленные к единому концу…

Саймон продолжал в том же ключе довольно долго, поедая тем временем завтрак диккенсовских размеров, пока Сильвия не сказала несчастным голоском: «Кажется мне, что ты запал на какую-то поганую кинозвезду».

— O боже, — сказал Саймон, — только девица может быть столь же вульгарна.

Они чуть не начали одну из своих старых бесконечных ссор, когда посыльный принес сообщение, что мисс Гритс желает возобновить работу немедленно.