— Да, опыт у тебя, надо думать, богатый при такой-то роже и фигуре!

— Позвольте, но, быть может, другие хотят послушать…

Хотя Элмера и мутило от идиотизма этого Эдди, и хотя он, наверное, был бы вовсе не прочь пропустить стаканчик в обществе озорного малого из пекарни, он понял, что если не выступить защитником религии, — настоящей, хорошей, крепкой драки ему не видать. Другого выбора нет. Плотная стена здоровых тел, толкотня, запах мокрого сукна, нестройный гул голосов — все это возбуждало его. Это было похоже на стадион перед началом футбольного матча.

— Эй ты! — рявкнул он пекарю. — Не мешай говорить! Рта не даешь раскрыть человеку! Выбери себе такую же колоду, как ты сам, и приставай!

Стоявший рядом Джим Леффертс взмолился:

— Уйдем подобру-поздорову, Сорви-Голова! Очень надо тебе выручать этого святошу!

Оттолкнув Джима и выпятив грудь, Элмер надвинулся на пекаря.

— Эге! — хохотнул тот. — Да ты, как я погляжу, тоже христов вояка!

— Жаль, что не достоин, а то бы — да! — В этот сладкий миг Элмер искренне верил в свои слова. — Это ребята с нашего курса, и им никто не смеет затыкать рот!

— Братцы, Элмер Гентри! — проблеял своим спутникам Эдди Фислингер. — Он обратился в истинную веру!

Даже это нежданное истолкование его побуждений не могло уже охладить праведный боевой пыл Элмера. Оттеснив с дороги какого-то пожилого мужчину, стоявшего между ним и пекарем, и нахлобучив ему при этом котелок на самые глаза, отчего тот втянул голову в плечи, точно черепаха, он шагнул вперед, поигрывая кулаками.

— Что ж, если сам напрашиваешься на неприятности… — начал пекарь, неуклюже потрясая огромными белесыми от муки кулачищами.