— Может, другой кто напрашивается, а не я, — ответствовал Элмер, нанося противнику точно рассчитанный удар в подбородок.

Пекарь зашатался, словно небоскреб во время землетрясения, и рухнул наземь.

— Бей их, ребята! Мы им… — заревел кто-то из его приятелей.

Элмер хватил его по левому уху. Ухо было очень холодное, а удар сокрушительный. Парень качнулся. Элмер удовлетворенно хмыкнул. Впрочем, на самом деле особой радости он не ощущал. Он был уже почти трезв и понимал, что на него того и гляди с остервенением кинутся человек шесть здоровых, молодых рабочих. Несмотря на всю свою самонадеянность, он был опытный футболист — да еще футболист, игравший с командами духовных колледжей, в которых были очень приняты такие истинно христианские приемы, как мордобой и подножки. Он прекрасно понимал, что в одиночку ему шестерых не одолеть.

Весьма сомнительно, что ему удалось бы завязать более близкое знакомство с господом богом и Эдди Фислингером, если б на помощь ему своими неисповедимыми путями не пришло провидение. Не успел тот из нападающих, что стоял ближе всех, замахнуться на Элмера, как кругом зашумели:

— Эй, берегись! Полиция!

Сквозь толпу протискивались трое мужчин, долговязых, усатых, с холодными глазами: полиция города Кейто в полном составе.

— По какому случаю шум? — спросил старший, обращаясь к Элмеру, который дюйма на три возвышался над толпою.

— Тут кое-кто пытался сорвать мирное религиозное собрание… Вон на его преподобие чуть руки не наложили, ну я и вмешался.

— Верно говорит, начальник. Форменное хулиганство, — ввернул Джим.

— Истинная правда, начальник! — пискнул со своего ящика Эдди Фислингер.

— Вы это кончайте, ребята. Какого черта! И не совестно вам задевать священника? Валяйте дальше, ваше преподобие!

Пекарь тем временем очнулся, и ему помогли встать на ноги. Судя по выражению его лица, он чувствовал себя несправедливо пострадавшим и был готов немедленно что-то предпринять, если бы только понял, что произошло. Глаза его блуждали, волосы сбились в грязный ком, твердая, измазанная мукою щека была рассечена. Он еще не совсем пришел в себя и не сообразил, что перед ним начальник полиции. В его затуманенном сознании упрямо маячила одна заветная цель — стереть религию с лица земли.