– Лайош, пожалуйста, не щади меня. Все равно мне не избежать потрясения. Подготовь меня, я должен знать, что нас ждет…

Мы доехали до городка – один за другим два оживленных перекрестка; Лайош сделал вид, что не слышит моих слов. Наконец мы выехали на магистральное шоссе, последние дома остались позади.

– Правда, надо тебя подготовить. – И он замолчал, не зная, с чего начать, или забыл обо мне.

– Какие симптомы у Аготы? В чем, как проявляется болезнь?

– По сути дела, ни в чем. Несведущий человек не обнаружил бы никаких отклонений от нормы. И ты тоже, не зная, что это эндокринойя, сказал бы, что Агота…

Мы обогнали грузовик с прицепом. В грохоте мне показалось, будто я не расслышал…

– Что?!

– Я говорю: влю-бле-на.

– Влюблена?! Ну это… Не понимаю и не верю. Говоришь, никаких отклонений от нормы… Больше двадцати лет мы прожили вместе; Агота уравновешенная, образованная женщина; у нее двое детей, она руководитель отдела культуры солидного еженедельного журнала. И ей сорок семь лет. Точней, сорок семь будет летом, седьмого августа.

– А почему нет? – Лайош раздраженно тряхнул головой. – Такое уже бывало.

– Но Агота!

Я попал в точку. Он долго молчал.

– У нее одна из самых распространенных форм эндокринойи. И наиболее безвредная, по крайней мере для

– Не кричи, пожалуйста! Попович не врач. Впрочем, он даже отказался работать у нас. Ходит только навещать Аготу.

– И ты разрешаешь?

– Не могу запретить. Тем более потому, что это может непредвиденным образом повлиять на состояние больной. Я пытался.

– Надо пожаловаться на этого хулигана!

– Чего ты этим добьешься? Агота возьмет его под защиту.

– А эндокринойя?

– В судебной медицине она пока еще не служит критерием невменяемости.