Сексуальные инсинуации сержанта натолкнулись на гранитную стену даже еще тверже. Она уже категорически заявила, что ни о чем подобном ничего не знает и прибавить ей нечего. Мистер Филдинг меньше кого-либо был способен к тайным интрижкам. Для этого он слишком себя уважал.

Дженнингс изменил тактику.

— Он в пятницу что-нибудь говорил о своем обеде с сыном накануне?

— Упомянул про него. Он знает, что я очень люблю его детей.

— Упомянул по-хорошему?

— Разумеется.

— Но у них были политические разногласия?

— Мой милый молодой человек, они — отец и сын. Да, у них были споры. Мистер Филдинг иногда подшучивал над этим. Он знал, что это преходящая фаза. Он как-то сказал мне, что в возрасте Питера сам был практически таким же. Я знаю, что в 1945 году он чуть было не проголосовал за лейбористов.

— И, судя по нему, в четверг не произошло никакой стычки, ссоры?

— Ничего подобного. Он сказал, что Питер хорошо выглядит. И какая очаровательная девушка его новая подруга. — Она добавила: — По-моему, он был чуть-чуть огорчен, что они решили не приезжать в Холл на уик-энд. Но он всегда считал, что дети должны жить своей жизнью.

— Так что он не был разочарован тем, каким Питер вырос?

— Господи, конечно, нет. Он блестяще себя показал. Академически.

— Однако не пошел по следам отца?

— Все словно бы воображают мистера Филдинга каким-то викторианским отцом-тираном. У него были самые широкие взгляды.

Сержант улыбнулся.

— А кто «все», мисс Парсонс?

— Ваш начальник, например. Он задавал мне эти же самые вопросы.