Ее слушательницы предпочли бы, чтобы она опустила эту подробность, но Розали мыслила буквально, и у нее отсутствовал свойственный рассказчику инстинкт утаивания.

– Он спросил, нет ли надежды, что я изменю свое мнение, – прибавила она печально. – Я сказала ему, что я никогда не полюблю его настолько, чтобы выйти за него, но я всегда буду его уважать.

– И что же он ответил?

– Он сказал, что не станет сводить счеты с жизнью.

Установилась глубокая тишина, и Розали глазела на луну, а остальные глазели на Розали. Обладая волосами, от которых исходил неясный свет, и фиалковыми глазами, она полностью соответствовала их идеалу книжной героини. Они не помышляли завидовать ей, они просто удивлялись и восхищались. Она носила титул Королевы Романтики по естественному праву.

Мэй Ван Арсдейл, слушавшая повествование молча, была первой, кто разрушила чары. Она поднялась, тряхнула волосами, оправила блузку и вежливо подавила зевок.

– Вздор, Розали! Ты глупая маленькая гусыня, раз суетишься по пустякам. Спокойной ночи, дети. Я отправляюсь спать.

Она прошествовала к двери, но остановилась на пороге и обронила невзначай. – Мне делали предложение три раза.

При таком lèse-majesté

– Она противная старуха, и я не верю ни одному ее слову! – решительно объявила Присцилла, целуя на ночь бедную уничтоженную малютку Розали.

Это небольшое непредвиденное осложнение положило начало натянутым отношениям. Мэй Мертель собрала собственных сторонников, а избранный круг друзей Розали сплотился под знаменем своей королевы. Они намекнули адептам Мэй, что обе романтические истории качественно в корне отличаются друг от друга. Возможно, Мэй является героиней нескольких банальных флиртов, тогда как Розали – жертва grande passion.

Однако Мэй утаила свою козырную карту. Вскоре под покровом секретности стали ходить слухи. Она была безнадежно влюблена. Речь шла не о прошлогодних каникулах, а о нынешней пламенной страсти.