Трудно представить себе, что Кэти Экер мог понравится “Сент Рейчел”, хотя, например, Линн Тиллмэн обожала его. Кэти должно быть нравилось все плохое у Брейсвелла. Показной блеск. Застенчивая борьба с традиционными предрассудками в “Теряя Маргейт”, ставшим культовым андрогинным романом, читавшимся наряду с “Первоисточником” Айн Рэнд. Манера, в которой воплотилась ностальгия Брейсвелла по Англии, хранила его от совращения всевозможным пост-модернизмом. Это то, что Экер, возможно, ценила в Брейсвелле. Алан пришел к выводу, что трагедия Брейсвелла состояла в том, что он научился писать. Будущее всегда просачивается обратно и влияет на прошлое. Написав компетентные вещи, Брейсвелл так никогда и не смог действовать под гнетом критической точки зрения.
Восьмидесятые закончились в экономической депрессии, и, хотя ранние работы Брейсвелла продавались на рынке как сатира, это было в конечном счете воспевание потребительства среднего класса. Дела пошли наперекосяк и, как документально доказывает “Сент Рейчел”, все закончилось Прозаком. Слабое место Брейсвелла заключалось в историчности, даже большей, чем у Сирил Коннолли. Он понимал с самого начала, что был плохим патриотом, и что той Англии, которую он жаждал видеть, никогда не существовало и она никогда не будет существовать. Брейсвелл был зациклен на англизированности, но описывал совсем не ту страну, что населена героями рабочего класса, торжествующими в бестселлерах типа “Англия на выезде” Джона Кинга. Брейсвелл был выходцем из Саттона и преодолел рамки мелкой буржуазии путём воспевания восходящей мобильности.