— Нет, нет, я не могу, мне скучно! Моя душа просит качественного общения и незаконной деятельности, направленной на развод лохов не ниже третьего уровня крутизны. Как для того, так и для другого мне необходимо доверенное лицо, партнёр, причём желательно из членов Всемирного Клуба Красивых Мужчин. У нас есть один человек, у которого сейчас переходный этап, смена уровней — знаешь, как в компьютерной игре. (Какая там игра! Я тогда не мог отличить компьютер от кассового аппарата, и всё, что я умел с ним делать, это вставлять вилку в розетку и вытирать пыль с монитора.) Этот ублюдок сейчас перерос ту стадию, на которой получаешь деньги за работу, и вплотную подошёл к следующей — когда просто получаешь деньги. Мы должны ловить момент, я серьёзно, мы должны стать ловцами моментов.

Ясное дело, я согласился. Мне очень хотелось денег, мне всегда хочется денег. Чикатило как-то сказал: «Поэтому я спокоен: ты никогда не станешь настоящим хиппи, даже если соберёшь полную коллекцию сочинений Мика Джаггера».

Мне выделили тщедушный столик, который упирался в самый дальний угол офиса. Только благодаря этому упору он не отдавал душу своему древесно-фанерному языческому божеству. Если бы я пнул его хотя бы вполсилы, он бы рассыпался на мелкие щепки.

Кроме меня, на этом самом столике тусовались кипа бумаг неизвестного предназначения и пишущая машинка — последняя из могикан, атавизм. Она тупо доживала свой век в офисе образца девяносто третьего года.

Стол Чикатилы находился в противоположном углу кабинета. Когда клиент вписывался в помещение, глумливая рожа Чика была первым, что бросалось ему в глаза. С серьёзным видом Чик принимал у клиента паспорт и трудовую книжку, которую потом тащил на огромный ксерокс, и отдавал обратно. Потом клиент подходил ко мне для заполнения анкеты. Процедура была долгая, потому что с пишущей машинкой я тогда был на вы. Мне было лень учиться мастерству машинописца, да и сам процесс печатания букв мне не очень нравился. Я по часу искал каждую литеру на клавиатуре, я лепил опечатку за опечаткой и потом подолгу замазывал их кисточкой из белого флакончика, похожего на лак для ногтей, которым пользуются женщины.