В гражданскую альма-матер мы перевелись примерно с тем же интервалом. И вот теперь я стоял на крыльце с дымящейся сигаретой и глупым студенческим пафосом, а Чикатило ковылял на корточках с тюльпаном в зубах, как дурак.

— Чик, пошли пить пиво, — крикнул я ему издалека. — Хорош выё…ываться.

Чикатило промычал что-то невнятное. Это должно было означать: ты что, не видишь, что ли, у меня рот занят пышноцветным растением.

Как назло, из боковой двери вышла Оленька в обтягивающих джинсах и вообще вся из себя. Увидев ее, Чикатило повернулся на девяносто градусов и запрыгал по направлению к ней, как озабоченный гуттаперчевый мяч. Не разжимая пасти, он что-то клекотал и улюлюкал. Оленька, как всегда, принялась играть милую дурочку, которая очень рада приколу однокурсника, но знать не знает и даже не догадывается о том, что её хотят трахнуть. Сейчас он отдаст ей этот несчастный тюльпан в комьях земли, подумал я, и можно будет идти в кабак. Пантомима была ничего, но мне хотелось промочить горло.

— У меня есть гаш, — сказал Чикатило после того, как Оленька пожеманничала и ушла на пару. — Понимаешь, пиво надо пить с Лёней Свиридовым. А действительные члены Всемирного Клуба Красивых Мужчин курят гаш.

Это была последняя Чикатилина фишка — Клуб Красивых Мужчин. Я не особо горел желанием вступить в его ряды. Мне в нём мерещилось нечто педерастическое. Чикатиле тоже, но он не обламывался: гомосексуализм был для него не мерзким табу и не запретной зоной, а неиссякаемым поводом для стёба. (У Чикатилы была редкая, но очень полезная черта характера: когда он чего-либо не принимал, он не воевал, а стебался.) Он мог в столовой наброситься на едва знакомого студента и начать тереться об него своей сержантской промежностью. Или на перемене потрогать совершенно левого парня за задницу. Я всё ждал, когда же ему дадут за это пи…ды, но Чикатило ведь служил в десантуре, а у тех, кто служил в десантуре, появляется что-то такое во взгляде. Наверное, с ними там что-то делают, испытывают на них какие-то вакцины — даже на таких раздолбаях, как Чик. И студенты это чувствовали — даже когда бывший десантник, заросший бритпоповскими волосами и козлиной бородой, жеманно тёрся об них в столовой.