С крыльца (на котором Оленьки не оказалось) мы долго наблюдали за вороной — она нагло расхаживала по газону и время от времени клевала в зад ленивого кота, которому было лень напрягаться, гоняться и давать сдачи.

— Смотри, — говорил обкуренный Чикатило. — Это, мать его, хищник. Да какой это на хрен хищник? Видишь, его здесь прикормили объедками из столовой, и он совсем забыл, как добывать себе пищу. Как пи…диться самозабвенно и бесшабашно, как эрегировать на запах крови. Как драть противника в клочья. Настоящий агрессивный кот давно бы уже устроил здесь кровавое месиво. Сырой гуляш, из которого торчат перья, корявые ноги с тремя пальцами и глупый клюв.

— Расслабься, Чик. Этот долбаный кот не стоит нашего внимания — он просто ленивый обкуренный дурак. Лучше посмотри на ворону. Она же вылитый хачик. Смотри — вся чёрная, пиковая, и нос у неё большой и горбатый. И каркает она так же, как они разговаривают. Слушай — точно! Ворона — это хачовская птица.

Мы показывали на хачовскую птицу пальцами и смеялись. Все остальные показывали пальцами на нас и тоже смеялись. Так что все были довольны. Тогда вообще все были довольны.

Потом как-то незаметно, бесшумно, тихой сапой к нам подошёл Лёня Свиридов, которого в туалете кто-то накормил ЛСД. Лёня сказал, что вмазал по вене два кубика. Он врал. Я читал в чёрно-белом журнале «Zabriski Rider», что кислую в принципе можно вводить внутривенно, но нужно ещё найти: а) кислую в таком странном виде, б) имбецила, который её в этом виде достал. Да и вообще в Москве ее тогда не было, Лёне подфартило, ему достался какой-то совсем уж немыслимо-эксклюзивный эксклюзив. А он, придурок и словоблуд, не понимал и врал.

Шёл девяносто третий год, и я описываю все это так подробно только потому, что тогда история только начиналась… Я не знаю, как объяснить.