Три ключа. Высокие стены. Что-то вроде рожицы на пузыре.

Музей. Я оказался в комнате с экспонатами — без дверей. Взглянул направо — там все пусто и залитая солнцем стена в сотне футов. Что-то не так с этой стеной. Это картина. Разрисованная стена. Она на самом деле внутри музея.

Зловонный тупик, смердящий гнилым временем и гнилым светом.

УЕБКИ

Старик-домовладелец разбужен громким стуком в дверь.

— Господи, — стонет он, — опять пьяный индеец.

Он накидывает военную куртку и сует тупорылый револьвер «Чартер Арме» — из такого застрелили Леннона — в боковой карман. На секунду прислоняется к стене, чувствуя острую боль в левой руке и плече.

— Убирайся. Я вызову полицию.

— Нескоро приедет и тебе не поможет. Ты совратил мою дочь.

«Сейчас выезжаем, сэр». Дверь вот-вот вылетит. Домовладелец стоит в шести футах от двери, пистолет наготове. Слышны сирены.

Дверь вылетает. Индеец врывается с бейсбольной битой, глаза дикие, как у бешеной кобылы. Патрульная машина с визгом тормозит на улице. Домовладелец стреляет индейцу в ногу. Индеец падает и, воя, катается по полу.

Дверь распахивается, врываются разъяренные фараоны, пушки наготове.

Увидев человека в армейской куртке, офицер Майк решает, что это и есть преступник. Времени он не теряет. Выпускает три пули. Домовладелец хватается за грудь и падает. Майк оборачивается, мрачно сует револьвер в кобуру.

— Готово.

— Вы ранены, сэр?

Он заботливо кладет руку на спину индейца. Это хорошая реклама.

Медленно индеец поворачивается, лицо белое от боли и шока. Они пятятся в ужасе. «Боже», — стонут в унисон. Марв, старший наряда, одобрительно машет рукой. Сирены скорой помощи вдалеке.

— Я разберусь, ты меня прикрой только. Они сажают индейца на стул.

— Ты — герой.

— Он был коммунистом.