На этот раз на стук в дверь раздалось фамильярное «Заходи». Степан вошел и, опять обойдя весь стол, остановился перед Пал Палычем. Тот, не поднимая глаз от кучи бумаг и папок на столе, махнул рукой: садись, мол.

– Пропуск получил?

– Так точно!

– Мы не в армии. Заканчивай со своими «так точно». Быстренько же тебе выпрямили извилины на курсе молодого бойца! Впрочем, это неважно. Понял уже, что у нас здесь как бы спецслужба? А чем занимаемся, знаешь?

– Ника… Не, не знаю. Офицер говорил только, что вся работа у вас на гражданке.

– На гражда-а-анке, – протянул Пал Палыч. – Вовремя мы тебя выцепили на сборах, а то еще бы помаршировал маленько – и все. Ты у нас военный психолог, значит. А в институте в рок-группе местной играл, так?

– Так!

– Чудненько. А про такую группу слышал? «Мертвецы».

– Говорят, редкие отморозки.

– Ну, если так можно сказать… Во всяком случае, такое производят впечатление. Но уж больно странная компания там подобралась! Между прочим, недавно они лишились администратора, у него нервы, видать, не выдержали, и теперь концерты им устраивать некому. Давай мы тебя к ним сунем? По клубам побегаешь, потусишь, а?

– Че-чего? – От неожиданности Степан даже начал заикаться.

– Фанатом, говорю, побудешь у рокеров этих – вот чего. – Пал Палыч наконец оторвал глаза от своих бумаг и направил их прямо на Степана, отчего у того спина сразу холодком покрылась. – На, взгляни, – сказал Пал Палыч, выудив из кучи бумаг фотографию, и придвинул ее к Степану. – Это их барабанщик. Год назад его, дурака, выкинули с позором из института, потому что он там вместо того, чтоб на лекции ходить и программу постигать, учился чему-то своему, в местном морге. С ментами договорился, они ему трупы свежие, бомжей, привозили, и вот эти неоприходованные трупы он по ночам и резал. Всего год не доучился. Очки, пухлые щеки, наивный детский взгляд… С фотографии на Степана глядело лицо типичного «ботаника».